Лечимся дома

Не могу молчать, когда всякая нечисть опять подняла голову в защиту Сталина. Он ничего не знал про противозаконные действия работников НКВД? Ну да, попробовал бы кто действовать в обход тирана- Иосифа. Кто этому поверит?f

Уходят «последние из Могикан», те, кто испытал на себе исправительную политику правящей партии. Но неймётся молодым и резвым. Они взяли в руки американские бейсбольные биты, приняли фашистско-нацистскую символику, которой чураются сами родоначальники, и вышли отстаивать непонятно чьи интересы.

Я же отношусь к поколению послевоенных детей, которые ещё застали Сталина живым. В моей памяти навечно запечатлена картина: мои родители, прильнув к небольшому чёрному коробку радио, поставленному для лучшей слышимости на стол, напряжённо вслушиваются в трансляцию ХХ съезда партии.
Я не настолько сильно владею словом, чтобы описать то состояние, в котором отец ворвался в комнату, схватил мою Азбуку и, вырвав первую страницу, на которой, естественно, был портрет Сталина, разорвал его на мелкие клочки. Затем долго исполнял на этих клочьях что-то наподобие джиги. А по щекам текли слёзы, и голос с трудом сквозь эти слёзы повторял: «вот тебе, вот тебе, вот тебе…». И плакал очень сильный мужчина, 12 лет выходивший на стройку с тачкой в руках из-за колючей проволоки. Из них 10 лет в статусе уголовни

Вошедшая за ним мама посадила меня, перепуганного первоклассника, на колени и, успокаивая, говорила: «это был очень плохой человек, а сегодня по радио об этом честно рассказали всему народу».

Было это в (тогда ещё в посёлке) Норильске. И пусть вас не обманут слова: ворвался в комнату, следом вошла мама. Жили мы в балке, 6 человек в одной комнате. Младшему было 3 года. И было ещё одно небольшое помещение, в котором и висело радио. Там готовили пищу, отправляли в помойное ведро нужду, умывались и по субботам купались. И это было здорово по сравнению с теми, кто как, к примеру, мои двоюродные сёстры, жил в бараках. Там абсолютно для всех жизненных ситуаций комната была одна.

Много лет спустя, повзрослев, узнав историю не из учебников, я неоднократно расспрашивал отца: а что же привело на зону конкретно его? Хотя общая судьба КВЖД’инцев мне была давно известна. Вот теперь и подошли непосредственно к хронике одной жизни.font-size:

Ни мне, ни другим родственникам или друзьям отец никогда в жизни не рассказывал об этих 12 вычеркнутых из жизни годах. Почему? Я это понял после того, как познакомился с делом Ватрака Ивана в городском архиве уже после смерти отца.

Хроника. Абсолютно всё – правда, выдумать такое невозможно.
03 февраля 1919 года в городе Харбине в семье военнослужащего Российских железнодорожных войск, обслуживающих Китайско-Восточную железную дорогу, родился сын Иван.

1937 год. Комсомолец Иван вынужден бежать из Харбина от нависшей над ним смертельной опасности. Будучи человеком любознательным, из различных источников я знаю, что тамошние комсомольцы бежать желали только в СССР. Это успешно и проделал Иван, в одиночку, без родителей.

Дальше передо мной папка – скоросшиватель, оригинал, начата в пресловутом 37-м, потёрта, покрыта временем и всевозможными рабочими пометками, документы пожелтевшие, но отлично листаются.

1937 год. Бумага №1. Я, сержант НКВД (заметьте, всего лишь сержант принимает такое судьбоносное решение) такой-то ( я, Ватрак, дал подписку о неразглашении фамилий, упомянутых в документах), считаю необходимым арестовать Ватрака Ивана, поскольку, родившись в городе Харбине, он вполне может быть японским шпионом.

Вот так сержант проявил бдительность, а первокурсник железнодорожного техникума Ватрак Иван последовал с конвоем из студенческой общаги в общенародную, с решётками на окнах. Дальше  дело обрастает бумагами (назвать их документами рука не поднимается) со страшной скоростью. Протоколы допросов, жалобы арестованного с просьбой разобраться в его деле. И среди прочих бумаг – донос. «Я, (и так далее), доношу, что Ватрак Иван, находясь в камере, заявлял, что его арест – это произвол, что арестован он неправильно и его скоро отпустят.

И вот тут появляется самый страшный документ – приговор. Нет, отца решили не обвинять в шпионаже, нашлась статья пооригинальней: «За то, что, находясь в заключении, Ватрак Иван, заявляя, будто его арест является произволом, тем самым распространял слухи, порочащие Советскую власть, осудить его на 10 лет».Как звучит?  

После прочтения этой бумажки в формате А5 я вдруг как прозрел. Мне стало совершенно ясно: почему отец не рассказывал о том, что с ним произошло. Просто он сам до конца жизни так и не понял: а по какой такой вине он оказался в камере? За что он получил «червонец»? Объяснить этот феномен невозможно

1939 год Интересен рядом событий, поэтому на нём остановимся отдельно. В начале года арестовывают следователя, ведшего в числе прочих и дело моего отца. Конец ежовщины, начало Берии. В папке появляется ещё одна бумага за подписью доносчика: «Меня заставил следователь, я писал о Ватраке под его диктовку. На самом деле он был угнетён арестом настолько, что, казалось, вообще потерял дар речи». В это больше верится

Допрос доносчика + бесконечная цепочка заявлений Ватрака с просьбой разобраться в его деле и сообщить ему, за что же он сидит, послужили основанием для пересмотра дела. Весной 1939 года отец был реабилитирован. Одновременно с этим в решении было сказано, что поскольку отец Ивана был арестован (дед и бабушка приехали из Китая в СССР в конце 1937, дед был арестован через неделю после приезда в Воронеж) и признал себя японским шпионом (видимо, пытали сильнее, чем отца), то сын не мог не знать о его шпионской деятельности. Так что 2 года, что отец провёл в лагерях, зачли ему как наказание за вину деда. А помните: «Сын за отца не ответчик»?

Осенью 39-го отец, так и не узнавший о решении об освобождении, пошёл в побег, случайно в поезде был опознан, ранен двумя выстрелами из нагана и арестован. За побег получил 10 лет по уголовной статье (Кодекс был один, а вот статьи делились на «политические» и «уголовные»). Заметим, что осудили за побег человека, который уже 3,5 месяца был свободен по решению суда. В приговоре было сказано, что о реабилитации Ватраку не сообщать.

«Червонец» уголовника отец отпахал от звонка до звонка. После он иногда говорил: «хорошо, что в стране есть растяпы. Вот один из них перепутал моё дело и после побега посадил меня на территорию уголовников. Только потому я и выжил, мои сверстники «политические» сгинули бесследно в этой мясорубке»

Последней бумажкой в папке было решение КГБ о снятии с контроля Ватрака И.М. Датирована она была 1967годом.

Перевернув эту последнюю бумажку и сдав дежурному архивариусу дело, я в полной прострации вышел, сел за руль «москвича» и 40 минут курил, будучи не в силах повернуть ключ зажигания и тронуть с места машину.

21 июня 2009 г.